Старинные русские ноты
золотого века фортепиано
Старинные русские ноты
золотого века фортепиано
«Эйфелева башня» (1889)
Полька
Георгий Финокки
Полька
Георгий Финокки
Посвящается моей жене Матильде Финокки
Dedieé à ma femme Mathilde Finocchi
La tour Eiffel, polka composée par Georges Finocchi, opus 28
En vente chez A. Gutheil à dans touts les autres magasins de musique à Moscou
Dedieé à ma femme Mathilde Finocchi
La tour Eiffel, polka composée par Georges Finocchi, opus 28
En vente chez A. Gutheil à dans touts les autres magasins de musique à Moscou
Москва, издание автора (№ G. 6. F.), продаётся [издателем] Александр Гутхейль в различных музыкальных [нотных] магазинах Москвы
Выпуск 1889 года
«Башня Эйфеля», полька, Г. Финокки
См. также: «Радость России» (1895), вальс Николаю и Александре, Г. Финокки
См. также: «Воспоминание о башне Эйфеля» (1889), вальс, Владимир Давингоф
Замечательное стихотворение о всем известной Эйфелевой башне есть у Владимира Маяковского. В 1922 году поэт посетил Париж и, естественно, не мог удержаться, чтобы не «пообщаться» со знаменитым сооружением. Кажется, что эти стихи актуальны и сегодня — факт, который, несомненно, является признаком классического произведения на все времена. Маяковский обращается к башне как к живому совершенному существу, которое по ошибке оказалось не в том месте и не в ту эпоху — в «деградирующем и загнивающем» Париже: надо же что-то с этим делать! —
«Париж (Разговорчики с Эйфелевой башней)»
Владимир Маяковский
Обшаркан мильоном ног.
Исшелестен тыщей шин.
Я борозжу Париж —
до жути одинок,
до жути ни лица,
до жути ни души.
Вокруг меня —
авто фантастят танец,
вокруг меня —
из зверорыбьих морд —
ещё с Людовиков
свистит вода, фонтанясь.
Я выхожу
На Place de la Concorde.
Я жду,
пока,
подняв резную главку,
домовьей слежкою ума́яна.
ко мне,
к большевику,
на явку
выходит Эйфелева из тумана.
— Т-ш-ш-ш,
башня,
тише шлёпайте! —
увидят! —
луна — гильотинная жуть.
Я вот что скажу
(пришипился в шёпоте,
ей
в радиоухо
шепчу,
(жужжу):
— Я разагитировал вещи и здания.
Мы —
только согласия вашего ждём.
Башня —
хотите возглавить восстание?
Башня —
мы вас выбираем вождём!
Не вам —
образцу машинного гения —
здесь
таять от аполлинеровских вирш.
Для вас
не место — место гниения —
Париж проституток,
поэтов,
бирж.
Метро согласилось,
метро со мною —
они
из своих облицованных нутр
публику выплюют —
кровью смоют
со стен
плакаты духов и пудр.
Они убедились —
не ими литься
вагонам богатых,
Они не рабы!
Они убедились —
им
более к лицам
наши афиши,
плакаты борьбы.
Башня —
улиц не бойтесь!
Если
метро не выпустит уличный грунт —
грунт
исполосуют рельсы.
Я поднимаю рельсовый бунт.
Исшелестен тыщей шин.
Я борозжу Париж —
до жути одинок,
до жути ни лица,
до жути ни души.
Вокруг меня —
авто фантастят танец,
вокруг меня —
из зверорыбьих морд —
ещё с Людовиков
свистит вода, фонтанясь.
Я выхожу
На Place de la Concorde.
Я жду,
пока,
подняв резную главку,
домовьей слежкою ума́яна.
ко мне,
к большевику,
на явку
выходит Эйфелева из тумана.
— Т-ш-ш-ш,
башня,
тише шлёпайте! —
увидят! —
луна — гильотинная жуть.
Я вот что скажу
(пришипился в шёпоте,
ей
в радиоухо
шепчу,
(жужжу):
— Я разагитировал вещи и здания.
Мы —
только согласия вашего ждём.
Башня —
хотите возглавить восстание?
Башня —
мы вас выбираем вождём!
Не вам —
образцу машинного гения —
здесь
таять от аполлинеровских вирш.
Для вас
не место — место гниения —
Париж проституток,
поэтов,
бирж.
Метро согласилось,
метро со мною —
они
из своих облицованных нутр
публику выплюют —
кровью смоют
со стен
плакаты духов и пудр.
Они убедились —
не ими литься
вагонам богатых,
Они не рабы!
Они убедились —
им
более к лицам
наши афиши,
плакаты борьбы.
Башня —
улиц не бойтесь!
Если
метро не выпустит уличный грунт —
грунт
исполосуют рельсы.
Я поднимаю рельсовый бунт.
Боитесь?
На помощь придёт Рив-гош.
Не бойтесь!
Я уговорился с мостами.
Вплавь
реку
переплыть
не легко ж!
Мосты,
распалясь от движения злого,
подымутся враз с парижских боков.
Мосты забунтуют.
По первому зову —
прохожих осыпят на камень быков.
Все вещи вздыбятся.
Вещам невмоготу.
Пройдёт
пятнадцать лет
иль двадцать,
одрябнет сталь,
и сами
вещи
тут
пойдут
Монмартрами на ночи продаваться.
Идёмте, башня!
К нам!
Вы —
там,
у нас,
нужней!
Идёмте к нам!
В блестеньи стали,
в дымах —
мы встретим вас.
Мы встретим вас нежней,
чем первые любимые любимых.
Идём в Москву!
У нас
в Москве
простор.
Вы
— каждой! —
будете по улице иметь.
Мы
будем холить вас:
раз сто
за день
до солнц расчистим вашу сталь и медь.
Пусть
город ваш,
Париж франтих и дур,
Париж бульварных ротозеев,
кончается один, в сплошной складбищась Лувр,
в старьё лесов Булонских и музеев.
Вперёд!
Шагни четвёркой мощных лап,
прибитых чертежами Эйфеля,
чтоб в нашем небе твой израдиило лоб,
чтоб наши звёзды пред тобою сдрейфили!
Решайтесь, башня, —
нынче же вставайте все,
разворотив Париж с верхушки и до низу!
Идёмте!
К нам!
К нам, в СССР!
Идёмте к нам —
я
вам достану визу!
(В. Маяковский. Собрание сочинений в 8 томах, М., «Правда», 1968, т. 3, стр. 157)
На помощь придёт Рив-гош.
Не бойтесь!
Я уговорился с мостами.
Вплавь
реку
переплыть
не легко ж!
Мосты,
распалясь от движения злого,
подымутся враз с парижских боков.
Мосты забунтуют.
По первому зову —
прохожих осыпят на камень быков.
Все вещи вздыбятся.
Вещам невмоготу.
Пройдёт
пятнадцать лет
иль двадцать,
одрябнет сталь,
и сами
вещи
тут
пойдут
Монмартрами на ночи продаваться.
Идёмте, башня!
К нам!
Вы —
там,
у нас,
нужней!
Идёмте к нам!
В блестеньи стали,
в дымах —
мы встретим вас.
Мы встретим вас нежней,
чем первые любимые любимых.
Идём в Москву!
У нас
в Москве
простор.
Вы
— каждой! —
будете по улице иметь.
Мы
будем холить вас:
раз сто
за день
до солнц расчистим вашу сталь и медь.
Пусть
город ваш,
Париж франтих и дур,
Париж бульварных ротозеев,
кончается один, в сплошной складбищась Лувр,
в старьё лесов Булонских и музеев.
Вперёд!
Шагни четвёркой мощных лап,
прибитых чертежами Эйфеля,
чтоб в нашем небе твой израдиило лоб,
чтоб наши звёзды пред тобою сдрейфили!
Решайтесь, башня, —
нынче же вставайте все,
разворотив Париж с верхушки и до низу!
Идёмте!
К нам!
К нам, в СССР!
Идёмте к нам —
я
вам достану визу!
(В. Маяковский. Собрание сочинений в 8 томах, М., «Правда», 1968, т. 3, стр. 157)
